За один день нельзя изменить жизнь, но за один день можно изменить мысли, которые навсегда изменят твою жизнь.

Ностальгия

Вот и настигла меня ностальгия по юности… Под случайно купленный диск с ранним Наутилусом и Цоем спокойно так постучала по плечу и иронично подмигнула: "Без одного месяца тридцать два ;)".

Без месяца тридцать два… Дочь в школе, муж на работе, работа кипит в унисон котлетам на плите.

А перед глазами – кумачовая, сварганенная на ПМЗ миниюбка, брата джинсовая рубашка, перекочевавшая с ним в Союз из ГДР вместе с кожаным пилотом и со всеми выведенными оттуда Советскими войсками, минус 10 кг живого женского веса, минус тонна заморочек и комплексов и ОГРОМНАЯ ЦИФРА 16.

"Чингисхан и Гитлер купались в крови,

                       Но их тоже намотало на колеса любви…"

Такие песни крутили в то время, почему-то неожиданно ставшее каким-то теплым и сердечным. Под эти песни и мы крутили свои колеса любви. Какие страсти рождались и умирали под эти жесткие мотивы! Вся жизнь, весь окружающий мир был поглощен неуемной, не знающей компромиссов подростковой страстью, страстью вопреки, а не во имя.

Деньги, автомобили, модные шмотки, брюлики, перспективная карьера были для нас пустым, ничего не значащим набором звуков. Мы жили одним днем и выше всего ценили состояние головокружения от эмоций – любовь, обида, радость, привязанность, ссоры, смех, тоска, скука – мы ничего не переживали наполовину, жизнь поглощала нас целиком. У каждого из нас были самые закадычные друзья и злейшие враги, самое счастливое счастье и самое горькое горе. Если мы расстраивались, то мир крошился в пыль, и не было средства унять боль. И, в тот же час, звонок подруги и ее рассказ о бесбашенных приключениях на дискаче выводил из маниакально-депрессивного состояния ожидания "конца света", и мы вместе радовались тому, как здорово жить.

Кровь текла по венам бурным горным потоком, и мы все ждали, когда же, наконец, настанет та самая взрослая жизнь, которая принесет свободу. Мы торопили ее, как могли.

Мы учились курить, стреляя "Стюардессу" и "Магну". Купив "поштучно" в киоске "More" и "Dunhill", мы с надменным выражением лица, которое казалось нам неотъемлемым атрибутом взрослого человека, вышагивали на шпильках по центральной площади города. И только лучшая подруга знала, что прелестная шифоновая юбчонка, едва скрывающая от любопытных мужских взглядов то, что она предназначена была скрывать, на самом деле, - мамина "татьянка", намотанная на ремень с целью заменить модное тогда мини.

Мы учились пить водку, спрятавшись в развалинах заброшенного дома, подальше от глаз родителей и соседей, - из горла, закусывая "Птичьим молоком". Потом, конечно, и родители, и соседи, с содроганием наблюдали ползающее на полу в прихожей создание, очень отдаленно напоминавшее такую золотую их девочку, зареванное и нечленораздельно пытающееся вымолить прощение за такое вот учиненное их драгоценным ребенком безобразие.

Мы боялись, что в шестнадцать тело так и не познает мужской ласки. Это сейчас вспоминать жутко, а тогда на что только не шли "перезрелые" двадцатилетние дамы, "чтобы не стыдно было перед людями".

Тогда, после цинизма пионерии и комсомола, с презрением выброшенного нами за борт жизни еще в шестом классе, линия новой молодежной "партии" призывала – "В жизни нужно познать все!" Долой лицемерие и условности, панки пришли в город!

Вот так мы раскрашивали серый, унылый фабричный город в яркие краски. Никаких полутонов, - вся палитра жизни лихо выплескивалась на полотно нашей юности.

"Песен еще ненаписанных сколько,

                        Скажи кукушка…"

И вот сижу я сейчас перед ноутом, вся такая взрослая, умудренная жизненным опытом, вспоминаю свои тогдашние глупости и отчетливо понимаю, что вместе с прожитыми годами взросления легла на мои плечи неимоверная тяжесть взрослости. В своем стремлении взять на себя этот груз – ответственность, заботы, конфликты, работа – мы подменили цели, выбрав в качестве конечного результата средства их достижения - карьера, замужество, дети, престиж…

Прошло шестнадцать лет. Шестнадцать! Во мне вырос новый подросток. Он отчаянно пытается пробиться сквозь нагромождение условностей и барьеров, которые я нагородила, стремясь стать взрослым, серьезным человеком. Это он ностальгирует сейчас во мне, рождая такие грустные, но очень светлые и близкие образы.

Автор: Елена Мокеева